В преддверии возможного возобновления переговоров с Украиной и США Кремль не демонстрирует готовности пересматривать свои военные цели. Напротив, российское руководство продолжает представлять ситуацию на фронте как постепенное приближение к победе, убеждая Украину и её партнёров, что дальнейшее сопротивление лишь ухудшит позиции Киева. Эта риторика призвана создать впечатление, что время работает на Москву, а территориальные уступки становятся всё более неизбежными.
Однако реальные результаты боевых действий не соответствуют масштабу российских претензий. Несмотря на сохранение наступательного потенциала, российская армия продвигается медленно, преимущественно на отдельных участках фронта. Поддержание таких темпов требует постоянного пополнения личного состава, значительных финансовых затрат и всё большего привлечения ресурсов экономики. Военное давление сохраняется, но его цена для России продолжает расти.
Именно это противоречие определяет нынешнюю стратегию Кремля. Москва не отказывается от продолжения боевых действий, но пытается использовать дипломатию, чтобы добиться политического закрепления результатов, которых не удалось достичь военным путём. В этой модели переговоры призваны превратить военное давление в аргумент в пользу территориальных и политических уступок со стороны Украины.
Реальные военные результаты РФ не соответствуют масштабу её требований
Чтобы поддерживать представление о неизбежности победы, Кремль преувеличивает результаты наступления. Заявления российских военных и политических лидеров о захватах населенных пунктов часто звучат еще до того, как российские войска устанавливают над ними фактический контроль, а то и вовсе не соответствуют действительности. Такая информационная тактика позволяет представлять ограниченные локальные успехи как признаки системного обрушения украинской обороны и создавать впечатление, что дальнейшее сопротивление никак не повлияет на конечный результат.
В действительности поддержание наступления требует от России всё больше ресурсов. При нынешней динамике потерь набор контрактников лишь частично компенсирует выбытие военнослужащих. Значительная часть новобранцев заменяет погибших и раненых, не создавая резерва для увеличения численности группировки. Чтобы сохранять темпы набора, регионы вынуждены повышать выплаты, привлекать посредников и использовать различные формы скрытого принуждения к службе.
Не менее ощутимой становится экономическая нагрузка. Украинские удары по российским нефтеперерабатывающим заводам создают дополнительное давление на внутренний топливный рынок, вынуждая Москву тратить значительные средства на восстановление и защиту энергетической инфраструктуры. На фоне сокращения нефтегазовых доходов и роста бюджетного дефицита российское правительство всё активнее использует заимствования и налоговые поступления для финансирования войны. Это позволяет поддерживать военные расходы за счёт финансовых возможностей гражданской экономики.
Кадровые и экономические ограничения пока не лишают Россию возможности наступать, однако делают дальнейшее продвижение всё более затратным. Для Кремля это создаёт стимул искать другие способы превратить военное давление в политический результат. Один из таких инструментов заключается в систематическом разрушении украинской инфраструктуры.
Удары по инфраструктуре как продолжение военного давления
Параллельно с наземными операциями Россия продолжает атаковать гражданскую инфраструктуру Украины. В преддверии зимы особое значение вновь приобретают удары по энергетическим объектам, призванные нанести экономический ущерб и усложнить повседневную жизнь населения, работу предприятий и функционирование государственных служб.
Москва рассчитывает перенести последствия войны непосредственно в повседневную жизнь украинцев. Холод, перебои с электроснабжением, разрушение жилья и дополнительная нагрузка на систему помощи должны усиливать общественную усталость и создавать внутреннее давление на украинское руководство. Кремль рассчитывает, что накопление гуманитарных проблем постепенно снизит готовность общества продолжать сопротивление и сделает уступки на переговорах более приемлемыми с политической точки зрения.
В то же время разрушение энергетической инфраструктуры не меняет соотношение сил на фронте и не приближает Россию к выполнению её территориальных требований. Его значение заключается в попытке Москвы компенсировать ограниченность военных результатов давлением на гражданское население.
Попытка закрепить максималистские требования путем переговоров
Несмотря на дипломатическую активность, содержание российских требований остаётся неизменным. Москва настаивает на выводе украинских войск с территории четырёх областей, включая районы, которые российская армия никогда не контролировала, отказе Украины от вступления в НАТО и существенном ограничении её оборонного потенциала. По сути, Кремль требует не просто прекращения боевых действий, а изменения территориального статус-кво и стратегического положения Украины в пользу России.
Этим объясняется и отказ Москвы от безусловного прекращения огня. Российское руководство не заинтересовано в остановке боевых действий до выполнения основных политических требований, поскольку именно продолжение войны остаётся главным инструментом принуждения. Прекращение огня без предварительных уступок со стороны Киева лишило бы Кремль переговорных рычагов и вынудило бы его договариваться без гарантий достижения заявленных целей.
На международном уровне Москва стремится изменить сам формат переговоров. Приоритетом для неё остаётся прямой диалог с Вашингтоном, который позволил бы обсуждать будущее Украины в рамках более широкой договорённости между Россией и США. Такой подход воспроизводит привычную для Кремля логику разделения сфер влияния, в которой интересы меньших государств рассматриваются как предмет договоренностей между великими государствами.
Возможное привлечение Китая к трёхстороннему формату с участием Дональда Трампа, Владимира Путина и Си Цзиньпина также отвечало бы интересам Москвы. Это позволило бы Путину выйти за рамки международной изоляции и представить войну против Украины как часть более широкого геополитического торга. Однако возможности такого сценария ограничены. Пекин не стремится брать на себя прямую ответственность за урегулирование войны, а приоритеты администрации Трампа не обязательно совпадают с требованиями Кремля. Дополнительные ограничения создаёт и внутриполитическая ситуация в США, в частности позиция Конгресса по вопросу санкций против России и дальнейшей поддержки Украины.
Поэтому дипломатическая активность Москвы не гарантирует ей ни ослабления международного давления, ни принятия её условий. В этих обстоятельствах переговоры остаются для Кремля прежде всего способом использовать международную конъюнктуру, чтобы добиться уступок, которых Россия не смогла достичь на поле боя.
