Резюме

В день парламентских выборов в Армении политический и информационный дискурс сосредоточился вокруг двух взаимосвязанных измерений: внутренней легитимности власти и вопроса государственного суверенитета. Правительство Никола Пашиняна выстраивало свою позицию через антикоррупционную повестку, меры по противодействию подкупу избирателей и усиление процедурного контроля за избирательным процессом. Одновременно подчеркивалась необходимость сохранения автономии при определении внешнеполитического курса, в частности в контексте баланса между ЕС и ЕАЭС.

На этом фоне внешние политические сигналы, включая заявления российских должностных лиц и экономические предупреждения относительно геополитического выбора Армении, стали значимым фактором информационной среды. Для части армянского общества эти сообщения воспринимались не только как политические оценки, но и как признаки внешнего давления, что дополнительно актуализировало дискуссию о суверенном праве Армении самостоятельно определять собственный стратегический курс.

Оппозиционные силы, в свою очередь, сосредоточились преимущественно на критике действующей власти в социально-экономической сфере и вопросах эффективности управления, апеллируя к идее возвращения стабильности прежних политических моделей. Однако эта критика не была оформлена в виде целостной позитивной программы альтернативного развития:

«…чем больше власть пытается заставить замолчать несогласных, тем громче звучит вопрос, а туда ли ведет Армению Никол Пашинян?»

После завершения голосования информационный фокус сместился с электоральной конкуренции на интерпретацию результатов. В российском информационном пространстве начали формироваться нарративы, в которых процедурные аспекты подсчета голосов, расхождения между данными экзитполов и отдельные политические заявления использовались как основания для сомнений в легитимности выборов. 

Кроме нарративов о «давлении на оппозицию» и якобы нарушениях во время голосования, российская пропаганда сосредоточилась на продвижении тезиса, что партия «Гражданский договор» Никола Пашиняна не смогла преодолеть отметку в 50% голосов и сформировать единоличное парламентское большинство. Этот акцент использовался для усиления уже устоявшегося нарратива о глубоком общественном разделении в Армении и отсутствии общественного консенсуса относительно курса действующей власти. В такой интерпретации результаты выборов представлялись как свидетельство того, что значительная часть населения не поддерживает радикальных изменений во внешнеполитической ориентации страны, в частности, дальнейшего дистанцирования от России и евразийских интеграционных структур.

В медиа, в частности в публикации «Комсомольской правды» от 8 июня, эти элементы были встроены в более широкую рамку потенциальных фальсификаций и «молдавского сценария»:

«Молдавский сценарий, молдавские цифры один в один»

В результате выборы интерпретировались как процесс, в котором внутриполитическая конкуренция оказалась тесно переплетена с внешнеполитическим контекстом, а последующий информационный фокус все больше смещался в сторону оспаривания результатов голосования и подрыва доверия к институциональному избирательному процессу. 

Развертывание кампании: от внешнеполитического выбора к внутренней дилемме

На начальных этапах кампании российский дискурс вокруг Армении сохранял черты классической внешнеполитической полемики. Основное внимание уделялось критике сближения с Европейским союзом и предупреждениям о рисках переориентации внешней политики. Однако со временем этот подход был заменен более жесткой конструкцией, основанной на идее несовместимости двух геополитических ориентаций.

Ключевым элементом этого перехода стало формирование бинарной логики выбора, в рамках которой многовекторность перестала рассматриваться как допустимая стратегия. В публичном пространстве закреплялся тезис о невозможности одновременно двигаться в сторону ЕС и сохранять тесные связи с Россией:

«Мы всегда вместе с Россией были и будем»

Фактически отрицалась сама возможность сбалансированной внешней политики. Попытки развивать отношения одновременно с Россией и Европейским союзом представлялись как ошибка или предательство. Таким образом аудиторию подводили к выводу о невозможности нейтральной позиции и необходимости окончательного выбора между конкурирующими центрами силы.

В этой логике политический выбор Армении сводился к цивилизационной дихотомии. Избирателю предлагался не набор политических альтернатив, а решение вопроса о геополитической принадлежности государства.

Экономическая зависимость как инструмент политического влияния

Наряду с вопросами безопасности в российской кампании активно развивалось экономическое направление, основанное на представлении о критической зависимости Армении от России и невозможности компенсировать эту зависимость за счет альтернативных рынков.

В рамках этой логики формировался тезис о том, что Армения не способна обеспечить собственную экономическую устойчивость без России. Он подкреплялся заявлениями об отсутствии спроса на армянскую продукцию в Европе и о неизбежных потерях в случае выхода из евразийских экономических структур:

«Никому армянские овощи, фрукты, вода, коньяк в Европе и даром не нужны»

Экономический дискурс в данном случае выполнял не столько аналитическую, сколько психологическую функцию. Его задача заключалась в формировании представления о безальтернативности существующего экономического порядка и страхе перед его изменением:

«Без России Армения не сможет себя содержать»

Это один из наиболее устойчивых российских нарративов в отношении постсоветских государств. Он основывается на представлении о структурной неспособности страны существовать вне российской экономической орбиты. При этом зависимость от России подается как естественное и неизбежное состояние, а попытки диверсифицировать внешнеэкономические связи характеризуются как опасный эксперимент.

Особую роль в координации этой линии играли заявления Владимира Путина, Алексея Оверчука, Дмитрия Пескова и других представителей российского руководства о несовместимости интеграции в ЕС с участием в ЕАЭС, возможной утрате льготных цен на энергоносители, ограничении доступа к российскому рынку и изменении статуса армянских трудовых мигрантов в России.

Украинский кейс как универсальная угроза

По мере приближения дня голосования все большее значение приобретал нарратив, построенный на аналогиях с Украиной. Он стал центральным инструментом эмоционального давления и универсальной моделью объяснения возможных последствий европейского курса:

«В целом же, в Армении сегодня ситуация, как когда-то на Украине»

В публичном дискурсе закреплялась мысль о том, что Армения якобы повторяет путь Украины. Эта аналогия переносила на армянский контекст целый набор ассоциаций: войну, разрушение инфраструктуры, экономический спад, демографический кризис и потерю суверенитета.

В такой интерпретации волеизъявление граждан переставало рассматриваться как обычная политическая процедура и приобретало экзистенциальный характер. Выборы подавались как момент, который определяет, повторит ли страна сценарий «украинской катастрофы» или останется в зоне «стабильности под российским влиянием».

Этот нарратив дополнительно усиливался утверждениями о том, что ответственность за разрушение Украины несет исключительно Запад, что позволяло полностью исключить Россию из причинно-следственной цепочки конфликта:

«Украину Запад просто уничтожил»

Пророссийские комментаторы и политики использовали украинский пример как инструмент устрашения, утверждая, что европейский курс способен привести к экономической дестабилизации, потере суверенитета и кризису безопасности.

Аналогичные подходы использовались правящей партией Грузии во время выборов 2025 года, когда в медиа и наружной рекламе распространялись изображения разрушенных украинских городов в сравнении с «мирными» грузинскими городами.

Персонализация политических рисков

По мере усиления кампании структурные политические вопросы все больше персонализировались. Центральной фигурой негативного нарратива становился Никол Пашинян, вокруг которого концентрировались практически все обозначенные риски:

«Руками Пашиняна Евросоюз пытается вытеснить русскую православную церковь из Армении»

В рамках этой конструкции сложные политические и экономические процессы сводились к действиям одного политика, который якобы сознательно ведет страну к повторению «украинского сценария». Это упрощало восприятие политической реальности и переводило дискуссию в плоскость эмоциональной оценки лидера.

Одновременно различные дискредитирующие элементы, включая исторические и биографические обвинения, выполняли функцию моральной делегитимации, выходящей за пределы текущего политического контекста:

«Его дед Никол Вартанович Пашинян воевал на стороне гитлеровской Германии»

Ответственность за потенциальные риски и проблемы концентрировалась вокруг фигуры Пашиняна. Он изображался как политик, игнорирующий уроки истории и сознательно ведущий страну к катастрофе. Таким образом критика государственного курса постепенно подменялась критикой конкретного лидера, что облегчало мобилизацию протестных настроений.

Авторитарная стабильность как контрастная модель

На фоне критики армянской политической системы постепенно формировалось противопоставление ей российской модели управления. В рамках этого дискурса централизованная власть представлялась источником эффективности и стабильности, тогда как политический плюрализм ассоциировался со слабостью и хаосом:

«У него есть стержень. Он держит свою страну. Ну, в кулаке держит»

Данная цитата примечательна нормализацией авторитарной модели управления. Владимир Путин выступает здесь не просто как российский лидер, а как образец сильного руководителя, противопоставляемого Пашиняну. Жесткий контроль над государством интерпретируется как достоинство, тогда как демократическая конкуренция и политический плюрализм рассматриваются как признаки слабости власти.

Цивилизационное измерение и религиозная рамка

На завершающем этапе кампании усиливается цивилизационный компонент. Политическое противостояние все чаще интерпретируется как конфликт ценностей, в котором Европейский союз выступает не политическим партнером, а угрозой культурной и духовной идентичности Армении.

В этом контексте выбор страны представляется как противостояние между «традиционным миром» и «либеральным Западом»:

«А конечная цель Брюсселя – разрыв многовековых связей Армении и России»

В результате выборы, аресты оппозиционеров, отношения государства и церкви, а также экономическая политика интерпретируются как элементы единого западного плана по отрыву Армении от России. Внутренняя политика страны лишается самостоятельности, а любые решения армянских властей объясняются внешним влиянием Брюсселя и Запада. Этот нарратив выступает объединяющим смысловым каркасом всей кампании.

После выборов: переход к делегитимации

После голосования кампания быстро изменила свою функцию. Если ранее ее задачей было влияние на выбор избирателей, то теперь основной целью стало формирование сомнений в результатах этого выбора.

В российских медиа начали появляться материалы, в которых расхождения между данными экзитполов и особенности подсчета голосов интерпретировались как потенциальные признаки нарушений. Технические аспекты избирательного процесса превращались в аргументы в пользу возможной нелегитимности итогов голосования.

8 июня прокремлевская газета «Комсомольская правда» опубликовала материал, в котором отчетливо прослеживается попытка делегитимации выборов через нарратив о фальсификации результатов.

Основное внимание уделялось формированию сомнений в легитимности итогов голосования посредством использования противоречивых данных экзитполов, сообщений о технических сбоях и заявлений оппозиционных политиков как косвенных признаков возможных манипуляций:

«Такие расхождения сразу сделали исход выборов спорным и усилили внимание к дальнейшему подсчету»

Этот тезис создает в аудитории чувство неопределенности и недоверия к официальным результатам еще до завершения подсчета голосов. Сам факт разногласий между экзитполами используется в качестве аргумента в пользу потенциальной нелегитимности итогов выборов.

«Увидев, что их показатели позорным образом и ежеминутно снижаются, они просто остановили подсчет»

Посредством этой цитаты лидера оппозиции Самвела Карапетяна продвигается версия о том, что власти сознательно приостановили работу Центральной избирательной комиссии после осознания собственного поражения. Таким образом, техническое решение избирательной администрации интерпретируется как политическое вмешательство в избирательный процесс.

«Молдавский сценарий, молдавские цифры один в один»

Подобные формулировки встраивают армянские выборы в более широкий российский нарратив о якобы систематических фальсификациях в странах, ориентированных на сотрудничество с Западом. Сравнение с Молдовой позволяет перенести на армянский контекст обвинения в манипуляциях избирательными процедурами и внешнем управлении политическими процессами.

В совокупности указанные тезисы формируют представление о том, что победа действующей власти могла быть обеспечена не поддержкой избирателей, а административным вмешательством в подсчет голосов. Таким образом, нарратив направлен на подрыв доверия к официальным результатам выборов и создание оснований для дальнейшего обжалования их легитимности.

Выводы

Российская информационная кампания вокруг парламентских выборов в Армении демонстрирует последовательную эволюцию от превентивного воздействия к поствыборной делегитимизации. Ее логика развивалась через три взаимосвязанные фазы: формирование страхов относительно последствий геополитического выбора, персонализацию политической ответственности и создание рамки сомнения в отношении итогов голосования.

Ключевой особенностью кампании стала ее структурная зависимость от политических сигналов Кремля, что указывает на централизованный характер формирования информационных волн.

В более широком контексте выборы в Армении интерпретировались не как внутренний политический процесс, а как элемент геополитического противостояния, в котором любой результат, не соответствующий интересам Москвы, заранее приобретал признаки потенциальной нелегитимности.

По итогам голосования российская пропаганда акцентировала внимание на систематических нарушениях и давлении на оппозицию. Особый акцент был сделан на том, что партия «Гражданский договор» во главе с Пашиняном не смогла преодолеть 50-процентный порог и получить абсолютное большинство голосов. Тем самым продвигался уже устоявшийся нарратив о глубоком расколе армянского общества и недопустимости резких изменений во внешнеполитическом курсе страны.