Значительные потери России в ходе войны и снижение эффективности набора военнослужащих по контракту всё больше ставят под вопрос её способность обеспечивать потребности фронта в личном составе без новой массовой мобилизации. Исследование ИКАР рассматривает действующие и формирующиеся механизмы пополнения российской армии, общественное отношение к массовой мобилизации и её возможным политическим последствиям, а также вероятность гибридных сценариев мобилизации. На основе полученных данных исследование оценивает ограничения, с которыми сталкивается Кремль при принятии решений, и прогнозирует меры, которые российские власти могут принять для покрытия потребности в сотнях тысяч дополнительных военнослужащих в ближне, средне и долгосрочной перспективе.
Основные задачи исследования:
- Изучить отношение населения РФ к проведению новой волны принудительной мобилизации, с учетом возможных политических и социальных последствий такого решения.
- Оценить реальные возможности России по обеспечению потребностей фронта в личном составе, включая устойчивость и ограничения действующих подходов к набору военнослужащих.
- Выявить и проанализировать технологии, механизмы и дополнительные возможности по набору военнослужащих, которые российские власти развивают для обеспечения потребностей фронта без проведения открытой массовой мобилизации.
- Оценить способность России реализовывать гибридные сценарии мобилизации, сочетающие формальные и неформальные механизмы набора, адресные мобилизационные меры и другие инструменты пополнения личного состава.
Методология исследования
Этот доклад опирается на многолетние комплексные социологические исследования ИКАР в России, сочетающие количественные и качественные методы.
Репрезентативные количественные исследования проводились как на общероссийском, так и на региональном уровне. Опросы проводились методом CATI (Computer-Assisted Telephone Interviewing), который предполагает проведение телефонных интервью по интерактивной структурированной анкете с использованием специализированного программного обеспечения для социологических исследований.
Все общероссийские количественные опросы, проведённые в 2022–2026 годах, использовали одинаковые параметры выборки и социально-демографические характеристики. Основная анкета повторялась во всех десяти волнах общероссийского исследования, что позволило отслеживать изменения отношения россиян к широкому кругу вопросов, связанных с войной и мобилизацией.
Исследование также охватывает широкий спектр российских и международных медиаисточников, включая федеральные и региональные СМИ, официальные публикации государственных органов, а также популярные и специализированные издания. Отдельное направление исследования включает сбор, классификацию и анализ статистических данных из открытых источников и специализированных учреждений. Информация собиралась и проверялась с использованием методов разведки по открытым источникам (OSINT). При оценке информации учитывались надёжность и происхождение источников, даты публикаций, полнота и контекст данных, а также возможные политические, институциональные или коммерческие мотивы. По возможности ключевые фактические утверждения и количественные показатели сопоставлялись с несколькими независимыми источниками.
Для мониторинга российского цифрового и социального медиапространства в режиме реального времени, а также отслеживания нарративов и тенденций в российском телевизионном и видеоконтенте использовались инструменты на основе ИИ — OchiAI и War of Words.
Ключевые выводы
Российское общество не поддерживает новую волну массовой мобилизации. Это фундаментальная общественная установка, которую военно-политическое руководство России не может игнорировать при рассмотрении такого решения. Негативное отношение к принудительной мобилизации закрепилось в период проведения первой волны осенью 2022 года и после неё. С начала 2024 года доля россиян, выступающих против новой мобилизации, практически не меняется и составляет около трёх четвертей населения.
Российские власти также вынуждены учитывать два важных изменения в общественных настроениях произошедших с момента первой волны принудительного набора россиян в армию. Во-первых, вдвое уменьшилось количество россиян, которые поддерживают принудительную мобилизацию – с 24% в начале 2023 году до 11% в 2026. Во-вторых, сгладились различия по этому вопросу между разными возрастными группами.
В то время как абсолютное большинство молодых россиян были и остаются противниками такого шага, старшее поколение демонстрировало намного большую поддержку (около 30%) массовой мобилизации еще в начале 2023. На сегодняшний день различия между молодежью, средним и старшим поколениями россиян не являются существенными – абсолютное большинство среди всех возрастных групп выступают противвторой волны мобилизации.
Следующими двумя важными факторами, которые влияют на общественные настроения в России в целом и восприятие мобилизации в частности, являются отсутствие идеологического базиса российско-украинской войны, принятого большинством россиян и отсутствие образа победы в этой войне.
Первый фактор не является критическим, когда армия опирается на набор военнослужащих по контракту, но становится критическим в случае принудительной мобилизации. Второй, отсутствие сформулированного государством представления о победе, негативно влияет как на отношение общества к мобилизации, так и на готовность значительного числа граждан заключать военные контракты даже в обмен на высокие выплаты. В конце концов, отсутствие представления о победе отодвигает перспективу демобилизации на неопределённый срок и, в свою очередь, повышает воспринимаемую вероятность гибели или тяжёлого ранения.
За годы полномасштабной войны эти риски стали всё более очевидными для большинства россиян и больше не воспринимаются как отдалённые или маловероятные, особенно с учётом того, что у большинства россиян есть родственники или знакомые, участвовавшие в войне или погибшие на ней.
Российская пропаганда опирается на несколько стратегических нарративов, призванных оправдать войну и возможность принудительной мобилизации. Первый представляет войну как борьбу с фашизмом и, следовательно, как правое дело. Второй обращается к победе в Великой Отечественной войне (1941–1945) как к центральному мифу современной России: участие в войне представляется как повторение подвига дедов и прадедов. Третий нарратив представляет российско-украинскую войну как конфликт, который на самом деле ведётся против вечного и экзистенциального противника России — коллективного Запада, одновременно изображая россиян носителями и защитниками подлинных общечеловеческих ценностей. В том числе этот нарратив призван оправдать затяжной характер войны и необходимость мобилизовать для победы все ресурсы России, включая увеличение числа российских мужчин, направляемых на войну. Наконец, четвёртый нарратив представляет участников войны против Украины как героев современности, проводя параллели с советскими солдатами, освобождавшими Европу.
Российским властям не удалось сформировать целостную идеологическую основу, способную обеспечить массовое добровольное участие россиян в войне против Украины, особенно участие, обусловленное идеологическими, а не материальными мотивами. Напротив, их действия на протяжении этих лет способствовали преобладанию прагматических, а не идеологических мотивов при принятии решения о заключении контрактов с Министерством обороны России.
По мере продолжения войны государственный аппарат был вынужден расширять свою деятельность за пределы производства исключительно провоенных нарративов. К 2025–2026 годам устойчивость политической системы России всё в большей степени опиралась на три элемента: управление общественным недовольством, ограничение доступа к альтернативным источникам информации и построение системы военной социализации. Первые два элемента носят преимущественно реактивный характер и направлены на управление обществом, для которого массовая принудительная мобилизация является чрезвычайным и крайне нежелательным событием.
Гораздо более важным и фундаментальным по своему характеру является третий элемент – создание всеобъемлющей системы военной социализации. Эта система уже охватывает дошкольное, школьное и высшее образование в России. Её конечная цель – воспитать поколения, для которых и война, и массовая мобилизация будут восприниматься как нормальная и даже ожидаемая часть жизни.
Российские власти учли уроки первой волны принудительной мобилизации. К осени 2026 года они значительно лучше подготовлены к проведению частичной мобилизации, чем четыре года назад. Это касается как правовых, так и административных аспектов мобилизации.
Возможности отслеживания мобилизационного ресурса, полнота информации о его текущем месте жительства, месте работы и ближайшем социальном окружении, а также спектр ограничительных мер, включая запрет на выезд из страны даже через союзную Беларуси, сегодня значительно шире. По сравнению с 2022 годом работодателям, как государственным, так и частным, в случае массовой мобилизации будет отведена значительно большая роль и возложена большая ответственность как за оповещение сотрудников, так и за обеспечение их явки в военкоматы после получения повесток. Значительно расширились и возможности геолокации лиц, подлежащих воинскому учёту, что теперь затрудняет уклонение от мобилизации посредством смены места жительства или переезда в другой регион страны.
В настоящее время система набора военнослужащих по контракту в России достигла своего предела. Об этом свидетельствуют ежемесячное число заключаемых контрактов, качество поступающего в вооружённые силы личного состава и огромные различия в размерах региональных выплат, которые могут достигать 1 000%. Система массового набора заключённых для участия в боевых действиях, впервые опробованная ЧВК «Вагнер», с 2023 года стала государственной политикой и была также расширена на всех россиян, имеющих проблемы с законом – от стадии расследования или даже простого задержания до вынесения судебного решения. Однако и этот подход не способен существенно увеличить ежемесячное число заключаемых контрактов. Не может обеспечить такого увеличения и набор мигрантов, иностранцев и россиян, недавно получивших гражданство, списание долгов заёмщикам или давление на призывников и военнообязанных.
В 2026 году Министерству обороны и особенно региональным властям пришлось подключить к набору по контракту работодателей и рекрутинговые агентства, работающие за комиссионное вознаграждение. Расходы на последние выросли в несколько раз: со среднего уровня в 358 млн рублей в месяц в 2025 году до 802 млн рублей в месяц в январе–апреле 2026 года. Ещё одной категорией населения, на которую всё активнее направлены усилия по набору, стали российские студенты. Набор молодых людей, не завершивших высшее образование, который в 2026 году многократно усилился, следует рассматривать не столько с точки зрения количественных показателей, сколько как попытку повысить качество набираемых контрактников.
Формально студентов набирают в Войска беспилотных систем, а не в обычные пехотные подразделения. Однако де-факто отдельного контракта Министерства обороны для студентов не существует, и после заключения контракта они в конечном итоге могут быть направлены на службу в обычные штурмовые подразделения. На практике набор студентов как более качественного мобилизационного ресурса осуществляется за счёт сочетания финансовых стимулов, ложных обещаний относительно условий службы и административного принуждения. Тенденции последних месяцев указывают на то, что набор именно этой категории военнообязанных будет только усиливаться независимо от того, начнётся ли массовая принудительная мобилизация.
Возможные сценарии мобилизации
Инерционный сценарий: низкая вероятность
Сценарий, при котором Россия продолжает в основном опираться на «наёмную» модель набора военнослужащих в сочетании с нематериальными стимулами для заключения контракта, такими как прекращение уголовного преследования или получение российского гражданства, жизнеспособен только при снижении интенсивности наступательных действий России. Это особенно важно в случае отсутствия новых фронтов – как против Украины, так и против других государств или блоков.
Своими заявлениями, действиями и подготовкой Москва демонстрирует, что не намерена снижать интенсивность боевых действий против Украины и не исключает расширения фронта на сотни километров. В этих условиях, с учётом фундаментального изменения характера войны вследствие широкого применения беспилотников, которое приводит к постоянно растущим потерям личного состава, нынешних темпов набора по контракту уже недостаточно. Поддерживать текущие темпы пополнения российских вооружённых сил уже сложно, и по мере продолжения войны эта проблема будет становиться всё труднее преодолимой даже без дальнейшей эскалации.
Военно-политическое руководство России продемонстрировало в 2022 году, что в случае необходимости готово отказаться от инерционного подхода и принимать решения, не ориентируясь на собственную пропаганду или чрезмерно оптимистичные военные доклады.
Открытая массовая мобилизация: средняя вероятность
Сценарий открытой массовой мобилизации активно обсуждается как в российском обществе, так и среди российских элит. Тревожность усиливается как авторитарным характером принятия решений, так и предыдущим опытом: и полномасштабному вторжению, и первой волне массовой мобилизации предшествовали лишь слухи, тогда как Кремль отрицал наличие таких планов.
Необходимость резкого увеличения притока личного состава в российскую армию стала очевидной уже в 2023 году. В то же время столь же очевидны и риски, связанные с принудительной массовой мобилизацией. Она может пересечь фактически единственную оставшуюся «красную линию» для российского общества. Аргумент о необходимости мобилизации для демобилизации принудительно набранных с 2022 года военнослужащих, скорее всего, не будет достаточным, поскольку российское общество проявляет мало сочувствия даже к этой категории военнослужащих.
Открытая массовая мобилизация также подорвёт рамку «специальной военной операции», для которой российская пропаганда до сих пор не предложила альтернативы. В конечном итоге это будет означать обращение к одному из двух наиболее крайних инструментов, остающихся в распоряжении России: массовой мобилизации и применению ядерного оружия. Если эта угроза не приведёт к желаемому результату, а именно к реальным и быстрым успехам на поле боя, у Кремля останется только один вариант, который в нынешних условиях не получит поддержки ни российского общества, ни Китая, ни стран Глобального Юга.
Несмотря на эти риски, вероятность такого сценария оценивается как средняя с учётом предыдущей практики принятия решений Кремлём и часто иррационального характера этих решений. Если такое решение будет принято, власти, вероятно, постараются провести новую кампанию принудительного набора в короткие сроки, используя уроки первой волны мобилизации. При этом набор, вероятно, не будет концентрироваться в крупнейших городах, а основное внимание будет уделено регионам с наименьшими единовременными выплатами за заключение контракта. Такой подход позволит компенсировать дефицит, обусловленный ограниченными возможностями региональных бюджетов, одновременно снижая негативный медийный эффект.
Гибридная мобилизация: высокая вероятность
На данном этапе гибридная мобилизация представляется наиболее вероятным сценарием, сочетающим элементы двух предыдущих. Учитывая очевидные ограничения инерционного подхода и риски открытой массовой мобилизации, военно-политическое руководство России, вероятно, будет рассматривать гибридный подход как наиболее эффективный вариант.
Открытая принудительная мобилизация в первую очередь негативно скажется на восприятии федеральной власти. В отличие от неё, увеличение обязательных региональных квот на ежемесячный набор российских мужчин в вооружённые силы при предоставлении региональным властям возможности выбирать между набором по контракту и принудительной мобилизацией призвано перенести общественное недовольство на уровень местных властей.
Гибридная мобилизация, сочетающая финансовые и другие стимулы с дополнительным принудительным набором, позволит России усилить давление на поле боя, распределяя возникающие социальные и политические издержки во времени. Такой подход соответствует продемонстрированной Владимиром Путиным готовности продолжать войну на неопределённый срок. С точки зрения Москвы, постоянное давление на поле боя в сочетании с постепенным увеличением военного контингента, а не просто восполнением потерь, в конечном итоге должно дать результат и позволить России достичь своих целей исключительно военными средствами.
Кроме того, постепенная гибридная мобилизация позволит не допустить перегрузки системы военной подготовки и развертывания личного состава, одновременно обеспечивая набор примерно такого же количества военнослужащих, как и во время первой волны принудительной мобилизации. Соответственно, после выборов в Государственную думу, вероятно, продолжится систематический набор по контракту одновременно с заметным увеличением случаев принудительной мобилизации.
Каждый из описанных выше сценариев имеет значение для краткосрочного прогноза и планирования соответствующих ответных мер. Российский государственный аппарат завершает переход к мобилизационной модели, которую можно реализовывать волнами и в различном масштабе – от частичной до всеобщей мобилизации. Сейчас Россия значительно лучше подготовлена к мобилизации, чем в 2022 году, и, вероятно, лучше подготовлена к ней, чем любая другая страна в 2026 году.
Министерство обороны России уже имеет чёткое представление о доступном мобилизационном ресурсе и постоянно расширяет возможности получения более полной и актуальной информации о нём. Одновременно совершенствуются административные механизмы принуждения военнообязанных к выполнению мобилизационных предписаний.
Однако представленные в этом докладе данные и анализ подхода российских властей к мобилизации ещё важнее для понимания средне- и долгосрочной перспективы. С этой точки зрения имеет меньшее значение, проведёт ли Россия принудительную мобилизацию в этом году или следующем. Наряду с систематическим учётом и мониторингом мобилизационного ресурса происходит гораздо более фундаментальный процесс: формирование нового мобилизационного ресурса, более соответствующего условиям постоянной войны.
Этот процесс можно описать как военную социализацию. Она охватывает дошкольное, среднее и высшее образование, квазигражданское общество, церковь, СМИ, культуру и другие сферы. В средне- и долгосрочной перспективе главная цель заключается в формировании поколений, для которых, в отличие от нынешних, мобилизация будет восприниматься не как чрезвычайное событие, а как запланированная и даже ожидаемая часть жизни.
